Белгородский государственный музей народной культуры

Проспект Гражданский, 61

работает ежедневно с
10:00 до 19:00,
в среду c 11:00 до 20:00,
выходной - понедельник.
Последняя пятница месяца -
санитарный день.

Вход в музей через двери кафе «Орион»

(4722) 32-21-23 - заказ экскурсий, мастер-классов, музейных уроков, уточнение расписаний

(4722) 32-20-73 - приемная

(4722) 32-13-50 - администратор

   Посмотреть на карте

Электронная почта приемной:

Адрес электронной почты защищен от спам-ботов. Для просмотра адреса в вашем браузере должен быть включен Javascript., Адрес электронной почты защищен от спам-ботов. Для просмотра адреса в вашем браузере должен быть включен Javascript.

В условиях глобализации традиционная народная художественная культура рассматривается сегодня, в первую очередь, как «видовая» эстетическая составляющая некогда самоценных этнических локусов. Эти культурные ландшафты давно уже теряют былую целостность, и визуальное своеобразие является во многом формализованной чертой их современной действительности (Даренский 2014, с. 14-18; Тучина 2012, с. 114-123). Этно-антураж активно используется туристическим бизнесом как часть его культурных консумаций (consumer promotion), обеспечивающих технологии сбыта среди потребителей (Мошняга 2005, с. 128-147). Не исключение в этом мире продаж и вестиментарная культура, где свою скоромную нишу занимает эклектичный фолк-стиль. Тем не менее, мир, ещё переживающий постмодернистские опыты игры наработанными смыслами, иронии, гротеска, глобальной индивидуализации, атомизации, всё чаще обращается и к ценностно-смысловой составляющей своего этнокультурного потенциала.

Философско-культурологический аспект проблемы «свой-чужой» в условиях меняющегося жизненного пространства XXI в. неизбежно выводит нас к новому рассмотрению оснований культурного бытия пересекающихся друг с другом различных человеческих общностей и индивидуумов как их представителей. В этом плане особый интерес представляют региональные традиции народной художественной культуры – её визуальная данность, подвижное и изменчивое во времени хранилище мировоззренческих начал. Эти незримые, но самые «твёрдые» письмена, когда-то обуславливавшие индивидуальность культуры в рамках этнического, вызывают новый исследовательский интерес своим образным, всеобъемлющим подходом к пониманию мира, истоков, взаимосвязей и движущих сил его развития, и одновременно – возможностью изучения множества частных нюансов, и сегодня соотносимых со спецификой культурных различий. Питаемая социокультурной памятью, эта визуальная данность исторически переживает как периоды расцвета, так и забвения своего означаемого, неуничтожимого и переносимого одной лишь силой традиции (Казарина 2007, с. 9), способной и в периоды десемантизации транслировать свои ценности и смыслы.

Проблема идентификации «другого» плавно перетекает в проблему понимания «своего», взятого в отрезке конкретно-исторического, профанного времени, но столь же вещественно определяемого в контексте вечного, иерофанного и общего времени культуры, на протяжении которого складывались её коды, маркеры и символы. Феномен устойчивости культурных образцов орнаментального искусства, переживших времена выхолащивания до состояния чистой декоративности, переоткрытие в новых религиозных контекстах и арт-практиках, не устаёт поражать. За отправную точку исследования «общего места» культуры здесь, вероятнее всего, стоит взять её космологический архетип, включающий основные составляющие в виде ряда постоянно действующих принципов. Их исследование открывает нам ряд универсалий народной картины мира (Жиров, Шведова 2019, с.129), вырастающей из своего начала (точки) до многоуровневой и согласованной организации всего живого. Действительно, в ценностном хранилище практически любой из культур можно выявить архетипические образы Творца и Творения, Поля и Начала жизни (зерна), Древа жизни и Пути как инвариантного образа движения, Творящей энергии жизни и, наконец, её великого порождающего принципа, материализованного в древнем образе Великой матери сущего (илл. 1). Взаимодействуя друг с другом, организуя орнаментальные композиции на полотне или являясь её периферийными мотивами, эти архетипические структуры в совокупности определяют саму сущность культуры, законов развития всего живого вне зависимости от особенности своих региональных начертаний и способов выражения.

Орнамент

Идеограммы данных архетипов были определены с использованием методов наложения и схематизации в ходе комплексного сравнительного анализа имеющихся научных данных и материалов из фондов Белгородского государственного музея народной культуры (БГМНК) – порядка 1,5 тыс. ед. рушников, элементов костюма, настольников, набожников, праздничных пелёнок и других видов крестьянского домотканого текстиля в подлинниках от 200 лет и менее. Региональная традиция позволяет оценить на примере представленных идеограмм лаконизм и концептуальную целостность народного художественного языка, гибко транслирующего через выраженную аграрную символику общие принципы «развёртывания» жизненных программ в их космологической и антропологической проекции.

Наиболее вероятным структурообразующим принципом для нахождения взаимосвязей означенных этнокультурных архетипов в мотивах вышивки и ткачества становится принцип построения картины мира, веками оттачивавшийся народной изобразительной традицией. Картина мира, особенно если изделие играло ключевую роль в ритуалах свадебной обрядности (рушник), часто составляет основу его композиции. Трёхуровневая в классическом народном представлении (мир божественный, земной и мир ушедших), она может быть линейной или круговой (развёртываемой от центра к периферии); сюжеты и мотивы этих уровней в той же последовательности могут читаться в праздничном крестьянском костюме, маркируя человеческий микрокосм (Митрягина 2005, с. 15-24) порядок в организации микрокосма жилища и т.д. Именно передача картины мира является, по всей видимости, важнейшим актом сохранения памяти культуры (Байбурин 1983, с. 5-6). Мифологическая канва её, проступая уже в иных актуальных контекстах, продолжает оставаться на позициях «жизненно ощущаемой и творимой, вещественной реальности» культуры (Лосев 1994, с. 14), хотя и рассматривается сегодня зачастую лишь в тени своего детища – религии. Современные творцы мифа, формирующие общество как знаковую систему (Барт 1994, с. 72-130), наиболее активно эксплуатируют его «светскую» ипостась, ориентированную на культ потребления и разнообразные механизмы его поддержания. Слово и информационные технологии, как ведущие инструменты формирования мифа, не вытеснили, а напротив, на фоне своих гипертрофированных массивов со временем обеспечили преимущество простой визуальной подаче информации –исконному средству её мгновенного считывания.

Формируя с той или иной степенью осознанности образный строй своего жилища, его цветовой и предметной составляющих, индивидуум всё так же, как и столетия назад, создаёт и соответствующее психоэмоциональное поле, выражая этой предметной средой себя, «личный миф». Избираемые элементы отделки и орнаментации, будучи отголосками древних представлений и культурных кодов, презентуют новый образ – желаемый или случайно составленный, сообщая ему те или иные знаково-коммуникативные культурные черты. Таким образом, «мифологическая картина мира, как часть мироощущения человека в ранних и сегодняшних её формах, в традициях нашей отечественной культуры и религии, а теперь и психологии, является для нас неотъемлемой реальностью. /…/ Орнаменты остаются средством гармонизации духовного и визуального пространства нашей современной фольклорной, культурной и мультикультурной среды» (Привалова 2010, с. 73). О полноценном использовании орнаментального искусства и его изобразительного языка, специфичного и органичного для каждой территории, в большинстве случаев приходится говорить лишь проективно, ввиду сильной доминанты принципа декоративности и культурного эклектизма, в течение столетия и более вытеснявших аксиологическое понимание этнокультуры и её региональной семантики. Но стоит признать, что в новом поиске культуро- и природосообразных принципов существования обращение к принципам создания, материалам и образно-смысловым началам старинных артефактов актуализируется.

То, чем являлся предмет народной художественной культуры для создававшего его мастера и созерцателя, понять в результате простого эстетического анализа невозможно. В этом состоит особенность материального наследия традиции, предметы которого открывают своё «означаемое» лишь путём комплексного рассмотрения их первичной, чисто познавательной данности (М.М. Бахтин). «Обыденное сознание считает форму вещи принадлежащей самой вещи и не хочет считаться с тем, что эта форма является продуктом мышления людей» (Шевченко, Першина 2012, с. 120). «Определив момент содержания и правильно установив место материала в художественном творчестве, мы овладеем и правильным подходом к форме, сумеем понять, как форма, с одной стороны, действительно, материальная, сплошь осуществленная на материале и прикрепленная к нему, с другой стороны ценностно выводит нас за пределы произведения как организованного материала, как вещи» (Бахтин 2003). Таким образом, мы выходим на понимание взаимосвязи формы, содержания, назначения и ценностной составляющей, некогда доведённой до совершенства своего представления в народном этнохудожественном опыте. Рассматривая с этой позиции современный арт-объект или изделие ремесленно-прикладного искусства, мы можем определить присутствие в нём этого опыта, оценить то, насколько удачно он был процитирован.

Созерцание и герменевтическая расшифровка взаимосвязей представленного образного ряда идеограмм, образующего космологический архетип народной художественной культуры, открывает нам ряд принципов, возникающих из раннего и общего опыта, который «даётся человеку вместе с миром» (Хиллман 2001). Экологический ракурс, взятый для рассмотрения мира мифа основателем Школы архетипической психологии (SAP)[1], ещё раз поворачивает нас на пороге столетий лицом к душе мира (anima mundis) и погружает в ощущение цикличности её бытия. Аллегория замкнутости круга профанного времени, где началом служит рождение, а завершением смерть, размывается в движении со-бытия частиц великого живого в его извечной открытости, где эта смерть лишь сон перед новым биением пульса животворнейшего источника, откуда исторгло себя человеческое эго, оставив без Родины собственную душу. Пробудить сознание к её ощущению сквозь плоскость жизненных устремлений и закольцованность в плену гиперактивного эгоцентризма – эта задача, породившая на Западе миссию архетипической психологии Хиллмана, находит благодатный материал для своего решения в России. Эмоциональное выгорание в плену тотальной рационализации, лишение образованного взрослого мышления с детства присущей ему образности, превращение среды обитания и восстановления сил в бесчувственные предметы интерьера при богатейшем наследии культуры происходили здесь в параллели с забвением образности орнамента – продукта народного мышления и его искусства, хранящего свои сокровища в незамысловатом статусе «национальный колорит».

Поэтическая образность смыслов, зашифрованная в орнаментальных формах, чрезвычайно сродни русскому культурному восприятию с его глубоким лиризмом, человечностью, изначально далёкому от западного прагматизма. Философское понятие «поэзис» (древнегреч. ποίησις) – т.е. творчество как «деятельность, в которой человек приносит в бытие то, чего раньше не существовало» (Polkinghorne 2004, p. 115) – находит здесь своё смыкание с поэтическим чувством и неким интуитивно воспринятым внешним созвучием. И совершенный результат этого практического смыкания выразит именно поэт (Есенин 1918, с. 186-187): «Орнамент – это музыка. Его ряды в чудеснейших и весьма тонких распределениях похожи на звуки какой-то одной вечной песни перед мирозданием. Его образы и фигуры какое-то одно непрерывное богослужение живущих во всякий час и во всяком месте. Но никто так прекрасно не слился с ним, вкладывая в него всю жизнь, всё сердце и весь разум, как наша древняя Русь, где почти каждая вещь через каждый свой звук говорит нам знаками о том, что здесь мы только в пути…».

 В «Ключах Марии» Есенин добавляет метафорический штрих и к описанию души, которая суть (по Хиллману) сама метафора, ибо бежит от интеллектуальной аскезы «рацио» и не может прочувствовать себя иначе как с помощью метафорического поиска, как не может прожить без новой пищи для своей неуловимой, вечно обновляемой сути. Исторические смены культурных приоритетов общества поэт связывает именно с потребностями души: «Человеческая душа слишком сложна для того, чтоб заковать ее в определенный круг /…/ Во всяком круге она шумит, как мельничная вода, просасывая плотину, и горе тем, которые ее запружают». Образ текучей сути души соотносим с одним из метафорических описаний дао, подобного «великой реке, имеющей множество рукавов, которые простираются повсюду…», служащего опорой всем вещам, поскольку благодаря ему они появляются на свет (Лао-цзы VI-V вв. до н. э.). Ассоциативная основа данной связи содержит родство с anima mundis – оживляющей суть вещей, упругость форм, связанной в равной мере как с жизнью, так с небытием и смертью.

Народное художественное искусство для изображения сути души создаёт свой образ: так, у белорусов он идентичен в построении архетипу Творения (илл. 1.2) – в виде восьмилепестковой звезды (илл. 2). Но лепестки эти лишены остроты и экспансии лучей, расходящихся по всем сторонам света, они имеют округлые окончания, а в центре каждого изображён миниатюрный крестик-«глаз» (напрашивается визуальная ассоциация с всевидящим, всечувствующим аспектами души, как части божественного). В фондах Белгородского музея народной культуры имеется образец рушника с таким же мотивом: в ярусе земного мира он расположен «бегущим» вдоль волнообразного бесконечника в сопровождении миниатюрных символов Стрибога – повелителя ветров из народной мифологии.

Орнамент

Дыхание anima mundis с его естественными природными ритмами может прочувствовать и современный человек, согласуя себя с ними, по мере возможности, в уцелевших до настоящего времени «точках» крестьянского народного календаря. Гармонизация биосоциального остаётся одной из самых актуальных общественных проблем, наряду с её личностно-чувственным аспектом, подразумевающим изменение ныне довлеющего «плоскостного» восприятия действительности в сторону его мнопланового расширения, «вчувствования» во все уровни бытия. В параллели с хиллмановской психологической аллегорией, стремящейся вывести душу из препарирующих её Сверх Я, Я, и Оно неврологических клиник на простор естественного самоощущения, народная традиция направляет его, соответственно, в три уровня восприятия: верхнего («божественного» как вектора устремления земного), среднего («земного», лично ощущаемого Я современного индивида) и нижнего (Матери сырой земли, природы, с её мощным инстинктивным началом). Из самооценки в соответствии этой триаде исключается уродство, исключается по своему определению как таковое, т.к. гармонизация ощущений естественно распределяет их в означенных уровнях.

Таким образом, мышление на изобразительном языке народной традиции в совокупности с рядом прогрессивных научных тенденций вновь обращает нас к четырёхчастной основе развития мандалы буддизма, изобразительной основе звезды этнокультурного архетипа Творения, к Витрувианскому человеку да Винчи, где присутствуют точки «животного» и творящего божественного совершенства в его антропометрической проекции, что в условиях меняющегося жизненного пространства XXI века, безусловно, ведёт к расширению мировосприятия в его ценностном, космологическом, экологическом, этноопределяющем понимании.

ЛИТЕРАТУРА:

  1. Даренский 2014, Тучина 2012 – Даренский В.Ю. Диалогическая структура художественной рефлексии // Известия Саратовского университета, 2014. Т. 14. Вып. 1. С. 14-18. См. также: Тучина O.P. Этнокультурная традиция и самопонимание личности // Культура и цивилизация, 2012. № 2-3. С. 114-123.
  2. Мошняга 2005 – Мошняга Е.В. Международный культурный туризм как фактор межкультурной коммуникации // Научные труды Московского гуманитарного университета, 2005. Вып. 55. С. 128-147.
  3. Казарина 2007 – Казарина В.Б. Культовые знаки в народной вышивке // Народное творчество, 2007. №4. С. 9.
  4. Жиров, Шведова 2019 – Жиров М.С., Шведова И.В. Образы культурных универсалий в структуре народной картины мира // Общество: философия, история, культура. 2019. №1. С.127-132.
  5. Митрягина 2005 – Митрягина Т.А. Народный костюм как ценностно-культурная парадигма: диссертация кандидата философских наук. Белгород, 2005. С.15-24.
  6. Байбурин 1983 – Байбурин А.К. Жилище в обрядах и представлениях восточных славян. Л.: Наука, Ленинградское отделение, 1983. C. 5-6.
  7. Лосев 1994 – Лосев А.Ф. Миф. Число. Сущность. М.: Мысль, 1994. С. 14.
  8. Барт 1994 – Барт Р. Миф сегодня // Барт Р. Избранные работы: Семиотика. Поэтика. М.: Прогресс; Универс, 1994. С. 72-130.
  9. Привалова 2010 – Привалова В.М. Семантика орнамента в семиотике культуры: монография. Самара: Изд-во СамНЦ РАН 2010. С. 73.
  10. Шевченко, Першина 2012 – Шевченко Н.И., Першина И.Л. Проблематизация понятия архитектурной формы / Экономика. Общество. Человек: межвузовский сборник научных трудов. / Сост. С.В. Бацанова. / БГТУ, БФАГУ, Белгородское региональное отделение РАЕН. Вып. 19. Белгород: Издательство БГТУ, 2012. С. 120.
  11. Бахтин 2003 – Бахтин М.М. Философская эстетика 1920-х годов // Философия [Электронный ресурс]. URL: https://clck.ru/FHp2J (дата обращения: 2.03.2019 г.).
  12. Хиллман 2001 – Хиллман Дж. Из речи на вручении Медали Президента Итальянской Республики, 2001 г. / Зеленский В.В. Предисловие к русскому изданию «Archetypal Psychology» Дж. Хиллмана [Электронный ресурс]. URL: https://clck.ru/EuFBn (дата обращения: 12.11.2018).
  13. Polkinghorne 2004 – Polkinghorne D. Practice and the human sciences: the case for a judgment-based practice of care, SUNY Press, 2004. P. 115.
  14. Есенин 1918 – Есенин С.А. Ключи Марии: поэтический трактат. 1918, сентябрь / Интернет-библиотека А. Комарова [Электронный ресурс]. URL: https://clck.ru/FL4Wt (дата обращения: 10.03.2019).
  15. Лао-цзы VI-V вв. до н. э. – Лао-цзы. Дао дэ цзин. Кн. 1 (34) [Электронный ресурс]. URL: https://clck.ru/ETvdK (дата обращения: 10.03.2019).
  16. Кацар 2013 – Кацар М.С. Беларускi арнамент. Ткацтва. Вышыўка / Пер. з рус. мовы, лiт. апрац. и навук, рэд. Я.М. Сахуты. 3-е выд. Мiнск: Беларус. Энцыкл. iмя П. Броўкi, 2013. С. 204-206.

BIBLIOGRAPHY:

  1. Darenskij V.YU. Dialogicheskaya struktura hudozhestvennoj refleksii [The Dialogic structure of the artistic reflection] // News of Saratov University, 2014. Vol. 14. Issue 1. P. 14-18. See also: Tuchina O.P. Ehtnokul'turnaya tradiciya i samoponimanie lichnosti [Ethno-cultural tradition and self-understanding of personality] // Culture and civilization, 2012, no. 2-3. P. 114-123.
  2. Moshnyaga E.V. Mezhdunarodnyj kul'turnyj turizm kak faktor mezhkul'turnoj kommunikacii [International cultural tourism as a factor of intercultural communication] // Scientific works of Moscow University for the Humanities, 2005. Issue 55. P. 128-147.
  3. Kazarina V.B. Kul'tovye znaki v narodnoj vyshivke [Religious signs in folk embroidery] // Folk art, 2007, no. 4. P. 9.
  4. Zhirov M.S., Shvedova I.V. Obrazy kul'turnyh universalij v strukture narodnoj kartiny mira [Images of cultural universals in the structure of the folk picture of the world] // Society: philosophy, history, culture, 2019, no. 1. P. 127-132.
  5. Mitryagina T.A. Narodnyj kostyum kak cennostno-kul'turnaya paradigma [Folk costume as a value-cultural paradigm], cand. philos. sci. diss. Belgorod, 2005. P. 15-24.
  6. Bajburin A.K. Zhilishche v obryadah i predstavleniyah vostochnyh slavyan [Dwelling in ceremonies and representations of East Slavs]. Leningrad: Science Publ. Leningrad branch, 1983. P. 5-6.
  7. Losev A.F. Mif. Chislo. Sushchnost' [Myth. Number. Essence]. Moscow: Thought Publ., 1994. P. 14.
  8. Bart R. Mif segodnya [Myth today] // Bart R. Selected works: Semiotics. Poetics. Moscow: Progress; Univers, 1994. P. 72-130.
  9. Privalova V.M. Semantika ornamenta v semiotike kul'tury [Semantics of ornament in the semiotics of culture]. monography. Samara: Samara scientific center of RAS, 2010. P. 73.
  10. Shevchenko N.I., Pershina I.L. Problematizaciya ponyatiya arhitekturnoj formy [Problematization of the concept of architectural form] / Economy. Society. Man: interuniversity collection of articles / ed. S.V. Bacanova. / BSTU, BFASU, Belgorod regional branch of the RANS. Issue 19. Belgorod: BSTU Publ., 2012. P. 120.
  11. Bahtin M.M. Filosofskaya ehstetika 1920-h godov [Philosophical aesthetics of the 1920s] // Philosophy. Available at: https://clck.ru/FHp2J (accessed March 2, 2019).
  12. Hillman James. From the speech at the presentation of the Medal of the President of the Italian Republic, 2001 / Zelensky, V.V., Preface to the Russian edition to «Archetypal Psychology» of J. Hillman. Available at: https://clck.ru/EuFBn (accessed November 12, 2018).
  13. Polkinghorne D. Practice and the human sciences: the case for a judgment-based practice of care, SUNY Press Publ., 2004. P. 115.
  14. Esenin S.A. Klyuchi Marii [Mary's keys], poetic treatise. 09.1918 / Internet library of A.Komarov. Available at: https://clck.ru/FL4Wt (accessed March 10, 2019).
  15. Lao-Tzu. The Tao Te Ching. Book 1 (34) Available at: https://clck.ru/ETvdK (accessed March 10, 2019).
  16. Kacar M.S. Belorusskij ornament. Tkachestvo. Vyshyvka [The Belarusian ornament. Weaving. Embroidery] / Translated from the Russian language, literary treatment and the scientific editorship of acad. Y.M.Sahuta. Ed. 3. Minsk: Belarusian encyclopedia named after P. Brovka, 2013. P. 204-206.

[1] Adams Michael Vannoy. Archetypal psychology at 40 years – and counting / International Journal of Jungian Studies. URL: https://clck.ru/EuFZv (accessed: 05.12.2018).


 Ссылка на публикацию:

Шведова И.В. Космологический архетип народной художественной культуры: проблемы актуализации и трансляции // Межкультурный диалог и вызовы современности: другость и инаковость в своём и родном, сборник научных статей по материалам Международной научной конференции (19-21 апреля 2019), Орёл, РФ – Комрат, Гагаузия, Республика Молдова / Ред.-сост. В.П. Степанов, С.М. Губаненкова. Орёл: Модуль-К, 2019. С. 322-328.