Белгородский государственный музей народной культуры

Проспект Гражданский, 61

работает ежедневно с
10:00 до 19:00,
в среду c 11:00 до 20:00,
выходной - понедельник.
Последняя пятница месяца -
санитарный день.

Вход в музей через двери кафе «Орион»

(4722) 32-21-23 - заказ экскурсий, мастер-классов, музейных уроков, уточнение расписаний

(4722) 32-20-73 - приемная

(4722) 32-13-50 - администратор

   Посмотреть на карте

Электронная почта приемной:

Адрес электронной почты защищен от спам-ботов. Для просмотра адреса в вашем браузере должен быть включен Javascript., Адрес электронной почты защищен от спам-ботов. Для просмотра адреса в вашем браузере должен быть включен Javascript.

Мышлению поколений, из века в век перевоссоздававших ныне изучаемый идеопластический язык искусства, было свойственно любование явлениями природы в сочетании с постоянным стремлением войти в диалогическое взаимодействие с ней для решения непреходящих повседневно-утилитарных задач, как то: сохранение жизни, обеспечение пропитания, организация и защита личной среды (дом, подворье), гармонизация с внешним миром, нахождение «своего другого» для продолжения жизни и рода. В опыте моделирования картины мира, природных циклов и способов запечатления разного рода пожеланий от времён мифопоэтического сознания формировались семиотические основы пространства культуры, и в этом процессе осуществлялась материализация человеческого стремления на конкретно-практическом уровне выразить сущность связи вещей, зафиксировать в анналах социокультурной памяти некий ценный опыт. В «диалектном» разнообразии любого регионального языка орнамента и сегодня читаются очертания простых и всеобъемлющих знаков, положенных в основание модели народной картины мира. Изучаемые сегодня на стыке дисциплин искусствоведения, культурологии и антропологии, орнаментальные композиции не есть один лишь опыт прошлого культуры. Доказано их воздействие на «психику человека, свойства пространства и окружающей среды»[1, с. 183]. Вопрос важности и уникальности автохтонного как части всей культурной экосистемы актуализируется тем более, чем ощутимее давление альтернативных культурных тенденций, стратегии которых в сфере глобальных коммуникаций подводят, вместе с разрушением культурных границ, и «к аннигиляции всякой памяти, наступлению эпохи всеобщего презентизма, появлению культуры, в рамках которой плоскость экрана абсолютно закрыла глубины прошлого» [2]. Разрыв с традицией актуализирует проблему утраты понимания ценности её наследия – важнейшего фактора самоидентификации будущего поколения её трансляторов.

Переходные исторические периоды, вместе с потрясением фундирующих основ общественного уклада, рождают стимулы к новому осмыслению его духовно-ценностных оснований, как и потребность почерпнуть их содержательный ресурс в недрах собственной, корневой этнокультуры, где в явно и неявно выраженной форме всегда наличествует некая самоценная система универсалий. При выборе методологии их выявления и смысловой реконструкции сразу же напрашивается семантико-семиотический подход, эксплицирующий культуру наиболее полно «с точки зрения её формы и содержания»[3, с. 70], меняющегося под воздействием исторически-временной специфики. В числе факторов, обуславливающих такие изменения, сегодня можно назвать обозначивший тенденции рубежа веков аксиологический релятивизм [4, с. 21], установки которого были заложены ещё в постмодернистской реальности. И здесь, поскольку речь идёт о связующих компонентах семантического поля культуры (в данном случае народной художественной), будет востребован уже и аксиологический, и структурно-функциональный метод в определении способов их взаимосвязи.

Онтологический ракурс синтезирует наш исследовательский подход, направляя к поиску наиболее важных ценностно-визуальных образов из символики народного мировоззрения, уже имеющей достаточно обширную фольклорную, мифологическую и историко-этнографическую исследовательскую базу (А.Н. Афанасьев, А.К. Амброз, А.К. Байбурин, Д.А. Баранов, М. Гимбутас, В.А. Городцов, И.М. Денисова, М.С. Кацар, Е.Н. Клетнова, В.Б. Казарина, А.Г. Кифишин, Н.И. Коробка, Д.Л. Мадлевская, Г.С. Маслова, Ю.А. Мельничук, М.М. Маковский, В.В. Нейхардт, Н. Охридский, В.Я. Пропп, Т.М. Судник, В.Н. Топоров, Т.В. Цивьян, Л.М. Русакова, Б.А. Рыбаков, В.А. Цагараев, А.В. Чернецов, Ю.Ю. Шевченко, К.Г. Юнг и др.); весьма интересен её региональный фактологический материал.

Предметом рассмотрения и основой анализа в этом контексте стал традиционный белгородский народный текстиль (порядка 1,5 тыс. единиц), собранный и отснятый в 1995–2017 гг. в ходе этнографических экспедиций: образцы обрядовых полотенец (рушников), элементы орнаментации настольников, домотканых ковров, крестильных пелёнок, набожников, нагробников, крестьянского праздничного костюма из фондов Белгородского государственного музея народной культуры в подлинниках, датированных от 200 лет и менее.

Отличительной чертой белгородской народной художественной культуры является изначально присущий ей эклектизм, на протяжении пяти последних столетий трансформировавшийся в сложный комплекс многогранной, но внутренне цельной культурной экосистемы юга России. В результате встречи «на одном географическом пространстве культуры славян русских, украинцев, белорусов, поляков, литовцев, степняков» [5, с. 118] был создан со временем специфичный для него хозяйственно-бытовой уклад жизни с присущей ему упорядоченностью пространства, традиционными представлениями о мироздании. Особенности заселения края и формирования его территориальных границ [6] обусловили появление и устойчивое бытование по крайней мере двух геометрических орнаментальных систем, сосуществующих наряду с занесённой переселенцами культурно-художественной эклектикой и привнесёнными позднее тиражированными мотивами вышивок. Это характерный для юго-запада области (Ивнянский, Ракитянский районы) красноузорный тканый орнамент, впитавший курско-белорусское влияние, и оригинальный черноузорный юго-восточной её части [7, 113–120] (Красненский, Красногвардейский, Алексеевский районы и два тесно родственных им воронежских – Острогожский, Репьёвский), содержащий индоевропейские космогонические символы.

В символической картине мира белгородского орнамента, особенно чётко представимой на примере рушника[8, 12–14], фигурируют три чётко отделённых друг от друга плана мироздания: верхний (божественный или мир богов-покровителей), средний (земной или явленный) и нижний (мир ушедших или мир Матери сырой земли). В результате поиска в этом семиотическом знаковом поле имеющей своеобразный канон региональной народной онтологии была сделана схематизация идеограмм нескольких, на наш взгляд, наиболее важных ключевых компонентов, представивших ряд этнокультурных архетипов (илл.1): высшего творящего и организующего начала; образа самого творения; потенциальной основы жизненного плана и начальной точки его развёртывания; образа многоуровневой организации этого плана, движения в его осуществлении, принципа «развёртывания» и, в конечном итоге, образа реализации великого жизненного принципа в акте жизнетворения.

Этнокультурные архетипы

Колоссальная побудительная энергия архетипа прямо связывает образ с эмоцией, порождая в глубинах сознания способность к почти мгновенному порождению осмысляющих интерпретаций (К.Г. Юнг), вне зависимости от рациональных установок и доминирующих представлений. Современная психологическая мысль западных научных школ, развивающих юнгианские теории, имеет выраженную сложившуюся ориентацию на личностное начало. Ряд описанных Юнгом архетипов активно используется в исследованиях прикладной психологии, в сюжетах голливудской киноиндустрии, в разработках для самотестирования, популярных психотренингах для менеджеров, бизнес-лидеров и их команд. Традиционная народная культура (и наш региональный отечественный вариант здесь не исключение), имея в своём распоряжении унаследованный космологический архетип и соответствующий ряд ценностно-визуальных образов, веками транслирует его через «культ плодородия, центрированный сексуальным символом» [9, с. 210–249]. Рассмотрение и герменевтическая расшифровка этого ряда выводит нас в онтологическое русло личностного самосознания и открывает ценный ресурс для актуальных и развиваемых ныне синергетических концепций. Впрочем, точки соприкосновения, по крайней мере с одним из зарубежных направлений (Дж. Хиллман) достаточно ясно читаются: «Современный взгляд на архетипы, часто используемый в школе архетипической психологии (SAP) [10], заключается в понимании архетипов как «возникающих» принципов, которые являются из опыта, общего для всех нас, через наш естественный ранний человеческий опыт» (перевод авт.) [11]. Возродивший на Западе внимание к миру мифа в экологическом ракурсе, автор «Archetypal Psychology» [12] в 2001 году скажет: «…нам необходимо начинать снова. Нам нужны принципы, которые начинаются не в человеческом разуме, но которые даются ему вместе с миром» [13].

Связь архетипического с ценностным в одном графическом образе сообщает ему особую квинтессенцию силы, «дремлющей» в вышитых и вытканных узорами рубахах земледельцев в ожидании своего проявления. Для «беседы» с высшим на языке народного орнамента, полагаем, неслучайно с таким старанием выкраивались часы досуга бесконечно занятых крестьянок. Здесь мало было одного лишь желания украсить, обозначив принадлежность своей культурной общности. Космологические универсалии архетипической силы – повсеместно воспроизводимые, эмоционально насыщенные, мгновенно распознаваемые в любых культурах, олицетворяют сам жизненный принцип, «резонируя» с которым, любая живая душа определяет себя в космосе с его бесчисленными формами живого и базовыми, всё объединяющими ценностями. Рассмотрим ряд выявленных нами этнокультурных архетипических образов.

Идеограмма архетипа «Творец» (прямой равноконечный крест на илл. 1.1) выделена как олицетворение божественного начала и его творящего принципа. Религия в тех или иных её формах всегда была важнейшей составляющей духовной жизни (см. лат. religare – связывать, соединять). Рассмотрение этимологии понятия «крест» расширяет представления: общеслав. «кресати» (создавать, высекать ударом огонь); лат. «creo» (вызывать к жизни, творить, создавать). Ремесленно-прикладное искусство подтверждает важность роли равностороннего креста композиционными приёмами его размещения: как организующее начало композиции; обрамление какой-либо фигуры миниатюрными крестами «по сторонам света» или размещение крестика-маркера божественности природы данной субстанции в её центре (у антропоморфной фигуры – в области головы). Об особой ритуальной значимости креста в народном искусстве свидетельствует его частый мотив в геометрической композиции набожника (Ивнянский р-н), размещение украшенного цветами креста в верхней части вышивки над парами птиц и гирляндами цветочно-растительных «бесконечников» в современном  украинском свадебном рушнике [14, с. 30] – как образ покровительства семейному союзу уже в христианской традиции, дополнявший или замещавший древние символы Берегинь.

Выявленная идеограмма архетипа «Творение» в виде геометризированной восьмилепестковой розетки (илл. 1.2) содержит вписанные в неё изображения прямого креста Творца и равноконечного косого креста, означающего в региональном орнаменте супружеский союз. Этот известный межкультурный символ служит как основой изображающей мир буддийской мандалы, так и семьи как Творения в региональной трактовке (местные названия: «Благо», «круг», «латырь», «зирка»). Розетка-олицетворение Вселенной, раскрывающейся в воображении адепта «цветком лотоса, восемь лепестков которого распущены подобно делениям компаса» [15, с. 25–26], в пределах восточнославянского этнокультурного пространства имеет ещё одно из аллегоричных названий: славянская роза [16, с. 31]. Образ создаёт живую ассоциативную связь с популярнейшим цветком рушников и ковров, где он фигурирует как воплощение полнокровной земной и вселенской жизни в её цветении, и «розой»-Вселенной, раскручивающей, подобно спирально растущим лепесткам из центра, свои расходящиеся рукава. Украинская писанка с восьмиконечной звездой Творения, лепестки которой окрашены в два разных чередующихся цвета, – атрибут признания в любви.

Идеограмма архетипа «Поле» (илл. 1.3) выделена как образ возделанной пашни, представляющей в народной культурной традиции земное или женское лоно, заключающее в себе потенциал будущего плодородия. Метафизический уровень даёт адресацию к созидательному началу жизненного плана. Поле представляет схематичную основу ромба-«арепея» [17, с. 10] – древнейшего земледельческого культового знака, характерного для художественной традиции Белгородчины и нередко служащего своеобразным символом её геометрического орнамента (в особенности юго-восточного черноузорного), развитой аграрной культуры. В перекрестье идеограммы архетипа Поля представлен аллегорический образ пашни, «расчерченной» плугом земледельца, куда впоследствии будут «заброшены» точки-семена. Региональный орнаментальный язык весьма вариативного ромба-«арепея» позволяет представить с помощью образа его поля различные фазы природного круговорота, а в антропологической проекции – статусно-возрастные периоды жизни [18, с. 74].

Идеограмма архетипа «Начало жизни» (илл. 1.4) несёт в себе образ зерна, заключающий всё потенциальное богатство жизни, полноту возможностей и их реализации. Идея и пожелание материального богатства, оплодотворённости ярко выражены в народной свадебной обрядности в традиции обсыпания молодожёнов зерном (одна ассоциативная параллель с будущим плодородием почвы и плодовитостью невесты). Точки-зёрна, располагаемые символически вдоль вытканных или вышитых полос земной тверди на рушнике, в ряде случаев могут служить проекцией данного ритуала, маркером границ которого в народной художественной культуре служит орнамент [19, с. 347–351]. Показателен образ зерна и в кружеве рушника, которое в народном миросозерцании представляет уровень нижнего мира – Матери сырой земли. Религиозный контекст здесь соотносит его с идеей «умирания» во имя даваемой жизни, с материнской жертвенностью.

Идеограмма такого универсального знакового комплекса, как Древо жизни (илл. 1.5) выявляет архетипическое представление о центре, порядке и структурной основе мироздания, а также о развитии жизни во времени [20, с. 134–141]. Древо жизни встречается в народных культурах всех материков, начиная с бронзового века (Европа и Ближний Восток) и до наших дней (туземные традиции Сибири, Америки) [21, с. 213]. Ствол Древа соотносится с образом оси мира, его горы, лестницы, опоры, алтарного места в народной архаике [22, с. 5]. Уровни мироздания (верхний, средний и нижний) соединяются между собой движением жизненной субстанции вдоль ствола, концы ветвей указывают на символические границы осваиваемого жизнью пространства и в варианте «Древо рода» порядком своего роста маркируют уровни поколений. Мифология персонифицирует в Древе как образ Вселенной, так и самого Создателя.

Идеограмма архетипа «Путь» (илл. 1.6), сочетая в себе направления вертикали и горизонтали, выявляет представление об одном из самых инвариантных и жизненных образов в народной культуре – образе движения. Горизонтальное движение, обозначаемое одной прямой линией «земной тверди», дополняет ряд идущих одна над одной линий – сужающихся и как бы тающих в восходящем движении по лестнице вдоль воображаемой оси Древа по направлению к «небесной тверди». Прототип данной идеограммы в тканых белгородских рушниках располагается на границе уровней среднего и верхнего миров [23, c. 13, 32]. Образу народной орнаментальной формулы особенно живо соотносимо представление об иерархической организации сущего в сочинении итальянского философа-неоплатоника Марсилио Фичино (1469–74) «Thеologie Platonicienne de l’immortalitе des âmes» [24, с. 176–211], где подчеркивается момент его единства: все ступени иерархии динамически связаны в постоянно идущем процессе нисхождения от высшего к низшему и в обратном направлении – от материи через посредствующие инстанции к Богу. Непрерывность циркуляции бытия делает перегородки между разными его уровнями зыбкими, подвижными и соединяет Бога и мир в целостную реальность, где различные между собой её природы могут встречаться и присутствовать друг в друге. Так же, как содержание молитвенного устремления в рушнике, исходя из данной аллегории, встречает «ответ» небес.

В идеограмме архетипа «Творящей энергии» (илл. 1.7) схематизирован образ пробуждения и развития жизни как импульса, спирально распространяющегося из точки и олицетворяющего идею пробуждения, распространения, расширения. Образ энергии (др.-греч. ἐνέργεια – действие, деятельность, сила, мощь) упоминается ещё у Аристотеля в его трактате «Физика», где она представляет обозначение человеческой деятельности. Миниатюрная архимедова спираль идеограммы – один из самых распространённых вариантов солярного знака, в своём ромбическом варианте часто встречаемого в вышивке окладов праздничных и свадебных понёв Белгородской области (местные названия: «кружок» [25, с. 44] (Красногвардейский р-н), «крюк» (Грайворонский, Борисовский)).

Идеограмма архетипа Великой матери сущего (или богини-Рожаницы) выявлена как представление жизнетворящего начала природы [26, с. 7–36; 27, с. 481–492] (илл. 1.8). Образ богини-Рожаницы исходит ещё из времён солярного культа, наряду с Древом жизни и изображениями ростков, он всегда расположен в зоне «верхнего мира» канонически выдержанных рушников, в вышивке плечевой зоны праздничных крестьянских рубах. Богиня в позе рожающей женщины также соединяет все уровни мироздания: голова – божественный мир, тело и поднятые в жесте моления руки – атрибут земного, ноги в виде спиралей-завитков выражают связь с материальным началом и энергиями земли [28; 29, с. 8; 30, с. 33]. В архетипическом образе Великой матери сущего выразился созидательный принцип жизни, идея её бесконечности.

Представленный ряд этнокультурных архетипов позволяет сделать вывод не только лишь о лаконизме и совершенстве соединения идеи и формы в лучших образцах регионального народного искусства. Ценностно-художественные основания этнокультурного пространства юга России, выявленные на примере ремесленно-прикладного творчества белгородского региона, дают богатейшие возможности к дальнейшей дешифровке множества образованных ими смысловых композиций, открывая новые горизонты для развития искусства мышления, вестиментарной культуры, дизайна. Пережив времена своего расцвета, а также и забвения, десемантизации своих ценностно-визуальных начал, не обладая в истории каким-либо особым статусом, народная художественная культура Белгородчины выжила и сохранила свои уникальные рукотворные традиции. Актуализируемый сегодня в новом осмыслении, её этнохудожественный опыт – часть культурной экосистемы России.

Библиография:

  1. Митрягина Т.А. Художественные образы в орнаментальных композициях, отражающих стиль культур // Наука, искусство, культура. Вып. 1 (9) 2016.
  2. Васильев А.Г. Memory studies: Единство парадигмы – многообразие объектов // Новое литературное обозрение. № 117. Вып. 5. 2012. [Электронный ресурс]. URL: http://www.nlobooks.ru/node/2640 (дата обращения: 12.10.2017).
  3. Букина Н.В. Культурный код как язык культуры. // Вестник ЧитГУ, №2 (47), 2008.
  4. Выжлецов Г.П. Аксиология культуры на рубежах веков / Международный журнал исследований культуры №2 (23), 2016.
  5. Жиров М.С., Жирова О.Я. Народная художественная культура Белгородчины: опыт фольклорно-этнографического и философско-культурологического осмысления. // Научные ведомости БелГУ, серия «Философско-теологические науки», выпуск 1, № 9 (29), 2006.
  6. Коннов Ю.В., Папков А.И., Сарапулкин В.А. и др. История Белгородчины / Общ. ред. В.В. Горошникова. Рыбинск: Медиарост, 2015.
  7. Шведова И.В. Белгородский орнамент как культурный текст // Белгородская черта. От Донца до Ворсклы: второй межрегиональный сборник статей и материалов. Белгород: КОНСТАНТА, 2017.
  8. Бондарь О.Н. Символика орнамента в белгородских вышитых рушниках: методическое пособие. / Белгородский государственный музей народной культуры. Белгород: КОНСТАНТА, 2006.
  9. Астафьева О.Н. Взаимодействие культур: перспективы альтернативных решений в эпоху глобализации // Многогранная глобализация. / Ред. К.Х. Делокарова. – М.: Товарищество научных изданий КМК, 2003.
  10. Adams Michael Vannoy. Archetypal psychology at 40 years – and counting / International Journal of Jungian Studies. URL: https://clck.ru/EuFZv (accessed: 05.12.2018).
  11. West Marcus. Complexes and Archetypes // The Society of Analytical Psychology: Jungian analysis and psychotherapy. URL: https://clck.ru/EryZD (accessed: 05.12.2018).
  12. Hillman James. Archetypal Psychology. New York, United States: Spring Publications, 2013. (Original 1983).
  13. ЗеленскийВ.В. Предисловие к русскому изданию «Archetypal Psychology»: из речи Дж. Хиллмана на вручении Медали Президента Итальянской Республики, 2001 г. / URL: https://clck.ru/EuFBn (дата обращения: 12.11.2018).
  14. Михайлюк Л.М. Украинский рушник: свадебный рушник // Творчество народов мира, 2008. №3.
  15. Юнг К.Г. Душа и миф: шесть архетипов /Пер. с англ. В.В. Наукманова. Киев: Государственная библиотека Украины для юношества, 1996.
  16. Климова Н.Т. Народный орнамент в композиции художественных произведений. Цветное коклюшечное кружево. М.: Изобразительное искусство.
  17. Казарина В.Б. Культовые знаки в народной вышивке // Народное творчество, 2007. №4.
  18. Пономарёв П.Д. Народный костюм Воронежской губернии. Воронеж.: Центр.-Чернозём. кн. изд-во, 1994.
  19. Привалова В.М. Реализация культурного ритуала в материале орнамента // Регионология, №3. Саранск: НИИ регионологии Мордовского государственного университета, 2011.
  20. Маковский М.М. Сравнительный словарь мифологической символики в индоевропейских языках. Образ мира и миры образов. М.: Гуманитарный издательский центр «Владес», 1996.
  21. ТопоровВ.Н. Мировое дерево. Универсальные знаковые комплексы. М.: Рукописные памятники Древней Руси, 2010. Т.1.
  22. Стасов В.В. Русский орнамент: Шитьё, ткани, кружева… Вып. 1. СПб.: Издание общества поощрения художников, 1872.
  23. Бондарь О.Н. Указ. источник.
  24. Фичино М. Платоновское богословие о бессмертии душ / Чаша Гермеса. Гуманистическая мысль эпохи Возрождения и герметическая традиция. / Сост. О.Ф. Кудрявцев. М.: Юристъ, 1996.
  25. Шатерникова Н.И., Кравченко О.А., Якубенко Л.В. Женский народный костюм как часть регионального компонента. Белгород: Белгородская областная типография, 2008.
  26. Городцов В.А. Дако-сарматские религиозные элементы в русском народном творчестве // Труды ГИМ. М., 1926. Вып.1.
  27. Рыбаков Б.А. Язычество древних славян. М.: Наука, 1981.
  28. Шевченко Ю.Ю. Богородица Спилеотисса на древних христианских филактериях c изображениями серпентарид / Электронная научная библиотека по истории древнерусской архитектуры РусАрх. [Электронный ресурс]. URL: https://clck.ru/E6ZNc (дата обращения: 17.06.2016).
  29. Николаева Т.В., Чернецов А.В. Древнерусские амулеты-змеевики. М.: Наука, 1991.
  30. Пономарёв П.Д. Образ спирали в значении змеи: «земляная» / Пономарёв П. Д. Указ. источник.

    Ссылка на публикацию:

    Шведова И.В. Общество: философия, история, культура. 2019. №1. С. 127-132 (в соавт.).