Белгородский государственный музей народной культуры

Проспект Гражданский, 61

работает ежедневно с
10:00 до 18:00,
в среду c 10:00 до 20:00,
выходной - понедельник.
Последняя пятница месяца -
санитарный день.

Вход в музей через двери кафе «Орион»

(4722) 32-21-23 - заказ экскурсий, мастер-классов, музейных уроков, уточнение расписаний

(4722) 32-20-73 - приемная

(4722) 33-67-56 - администратор

   Посмотреть на карте

Электронная почта приемной:

Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра., Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

Афиша

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
1
2
4
5
6
7
8
9
10
16
17
18
19
21
22
23
24
25
27
28
29
30

16 октября прошла встреча клуба «Культурный квартал», посвящённая теме России в образах Алексея Кольцова. Это второй по счёту виртуальный формат музейного дискуссионного клуба, на этот раз в его поэтическом ракурсе. Поводом к выбору темы стало творчество Алексея Васильевича Кольцова, поэта-воронежца начала XIX века, со дня рождения которого исполнилось 210 лет.

Кольцов родился 15 октября 1809 года в семье прасола (скупщика и торговца скотом). Рано полюбил чтение. Своё первое стихотворение написал в 16 лет, в подражание любимому поэту – Ивану Дмитриеву. В юности Алексей пережил глубокую личную драму: разлуку с крепостной девушкой, на которой хотел жениться. Большую роль в его жизни сыграла встреча с Николаем Станкевичем, молодым русским просветителем из приграничной воронежским землям усадьбы Удеревка на берегу реки Тихая Сосна (современная Мухоудеровка Алексеевского района Белгородской области). По одной из версий, они познакомились в книжной лавке Кашкина в Воронеже. В гостях у Станкевича, как описывает воронежский писатель В. Кораблинов, Алексей Кольцов произвёл огромное впечатление своими стихами и манерой чтения: «…Весь подавшись вперёд, Станкевич глядел на Кольцова, как на чудо, а тот всё пел, пел и, казалось, не видел ни Станкевича, ни богато убранной комнаты – ничего: одна степь струилась перед глазами, ветер посвистывал в ушах да серебряные волны ковыля плыли и плыли вдаль, уходя к горизонту…». Благодаря посредничеству своего нового друга Кольцов сумел издать первое стихотворение, а затем произошло его знакомство с кругом профессиональных литераторов и издателей, среди которых были Белинский, Жуковский, Вяземский, Одоевский, Пушкин.

Белгородский пушкинист Борис Евдокимов отмечает, что Александр Сергеевич был лишён снисходительной умилённости, но высоко оценил творчество Кольцова; именно он заставил взглянуть на поэзию как на дело серьёзно, а впоследствии печатал стихотворения Кольцова в журнале «Современник». Известно, что отношение Алексея Васильевича к своему великому современнику было благоговейным: когда случалось быть на творческих вечерах, где читали стихи, то Кольцов всегда отказывался читать собственные, после того как читал Пушкин свои, как бы его не просили. Не смел.

Прожил Алексей Кольцов немного, всего 33 года. В истории навсегда остался его именной поэтический размер – так называемый «кольцовский пятисложник» и романтичные, красочные образы пейзажной лирики, и стихи, пронизанные глубокой человечностью духовного мира сельского жителя… Особое место в них занимает тема степи, как места частых верховых прогулок и поездок Кольцова по торговым делам. Органичная связь с землёй и природой, идиллические картины повседневного быта – всё это имеет сегодня совершенно иное осмысление в поэтическом творчестве. Поэтому, соединяя прошлое и настоящее, мы решили предоставить слово современным поэтам – сельским и городским, каждый из которых по-своему поднял кольцовские темы и выразил в них мироощущение человека нашего времени.

Венена Петровская

Мягкий бархат жёлтой пижмы
Облюбовывает взгляд.
Триста пять шапчонок рыжих.
Или тыща пятьдесят.
Встал июнь на перекрёсток,
Солнце жарит облака.
Травы башенного роста.
И татарник-великан.
Сорок градусов в тенёчке.
Цепенеешь от жары.
Муравьиных многоточий
Коммунальные миры…
Облака почти готовы
Превратиться в лебедей
Тёмно-серых и лиловых…
С сединою в бороде.

Вячеслав Колесник

Вырастил тыкву пудовую Коля.
– Коля, пора увозить меня с поля, –
Тыква сказала.
– Ты сам посуди:
Стоит ли дальше мне, тыкве, расти?
Отяжелела я, стала толста,
Не украшает меня полнота…
Помнишь, здесь талия раньше была?
Где она, Коля? Была да сплыла…
Надо мне, надо, я чувствую,
Сесть на диету французскую…
Коля толстушку погладил в ответ:
– Ты мне мила и без хитрых диет.
Ведь не найдётся во всём огороде
Тыквы пригожей тебя и дородней.
Да и к тому же, моей ребятне
Будет чудесная каша!
Хватит её, этой каши, на всех
И хрюшкам останется даже!

Олег Роменко

Вот, показавшись за берёзами,
Автобус старенький вдали,
Вращая горестно колёсами,
Плывёт, бедняжечка, в пыли.
Автобус, временем овеянный,
Остановился у колонн.
И я, собаками осмеянный,
Вхожу в проветренный салон.
Здесь нет ни девочек, ни мальчиков,
Кондуктора здесь не снуют.
Автобус «божьих одуванчиков»,
С которых плату не берут.
Я прохожу, сажусь, задумчивый,
И напряженно хмурю лоб.
А мне лицо щекочет сумчатый,
Такой навязчивый укроп.
...Хотя прочёсанными грядками
Еще шевелится земля,
И перед новыми порядками
Не сникли хлебные поля,
Уже ни девочек, ни мальчиков
Та не поманит сторона.
Автобус божьих одуванчиков...
Ну хоть бы ягодка одна!

Лана Яснова

Внутри старухи девочка живёт
И радуется вешнему рассвету,
Как будто впереди – большое лето,
Беспечное, как ветер и полёт.
И ночью, в промежутке полусна,
Не ощущая возраста иного,
Она сама себя находит снова,
Как рыбу – хитроумная блесна.
Внутри старухи девочка жива,
Хотя её уже никто не видит –
Так прячут жемчуг раковины мидий
И берегутся в скрынях кружева.
Не разглядеть её со стороны,
Но девочка невидимо прекрасна –
И снова жизнь со смертью не согласна,
И в новый день глаза устремлены.
Внутри старухи – сердце – на двоих.
Придёт пора и с этим примириться,
Когда в одном лице сойдутся лица
Всех фотографий выцветших моих,
Где нежных вёсен утренняя плоть
И летних полдней бархатная мята...
Но зеркалá глядят подслеповато,
Не в силах очевидность побороть.

Евгений Ливада

Пути свои пунктирят птицы
Под пересвисты да под стоны.
Листают синие страницы
Перстов злачёных перезвоны.
Опять летают паутинки,
И листья золотятся снова.
Мгновений смазаны картинки,
Но чётче смотрятся основы.
И славны дни вовеки, тем что
Пречистым полнятся Заветом,
Любовью, Верой и Надеждой,
Да Мудрости Добром и Светом.

Максим Бессонов

Вот жучок-паучок, вот коровка,
То ли божья, а то ли ничья.
Восхищают талант и сноровка
Неприметного, в общем, ручья;
Раззадорилась певчая дворня
Накануне морозного дня.
Жизнь хитрее меня, и проворней,
И гораздо сложнее меня.
У подножия чёрного леса,
Я стою, зачарованный днём.
И молчу, и ещё неизвестно,
Чем аукнется жизнь. Подождём.

Татьяна Лапинская

Дух осени в Завете Новом:
Елей и дыма аромат,
В киоте расписном дубовом
Из листьев золотой оклад.
Пусть солнце низкою лампадкой
На тусклом небе – сердце ввысь!
Остановись. Сними перчатки.
Закрой глаза... и помолись...

Вера Кобзарь

В доме пахнет сладкою ванилью,
Терпкой хвоей и бельём морозным,
За окном зима, расправив крылья,
Выбелила снегом вечер поздний.
У икон свечу свою затеплю,
Помолюсь о тех, кого нет рядом,
Невесомо-лёгким белым пеплом
В эту ночь кружится снег над садом.
Тайный свет звезды из поднебесья
И любви, и нежности исполнен,
Рождества Христова светлой вестью
Божий мир торжественно наполнен.
Купола церквей стройней и строже,
Колокольный звон рекою льется.
Сердце верит, милостивый Боже,
Что молитвой этот мир спасется!

Виктор Семенихин

К чему ни обратись, – подвижно и легко:
Бугры косматил снег, и вдруг его не стало;
Вот вишня зацвела и за ночь отблистала,
Здесь ласточка поёт, а завтра – далеко.
Пусть гений – полубог, и царство велико,
Улыбке перемен достаточно скандала;
С патетикой взошло, с иронией роптало;
Мечты на стеллажах – останки глубоко.
И мы ведем расчет, мерила чередуя,
Поставив точку, в ней скрываем запятую,
То веско мир тесним, то жмемся к скорлупе,
Не ведая границ предметности в себе.
Но, цели исчерпав добра и окаянства,
Устав от суеты, стремимся в постоянство.

Людмила Брагина

На плечи дня ложится синий сумрак.
В нём звон сверчка и сонный шелест трав.
Он проникает в каждый закоулок,
В прохладных снах блуждает до утра.
Ночной туман таинственной природы
Скрывает всё, что днём имело цвет.
И будит звук живительные воды,
Бурлящие в земле мильоны лет.
Кто говорит, что утро мудренее,
Быть может, прав, но верить не спеши.
Послушай ночь и ты поймёшь скорее
Сокрытые движения души.

Наталья Подлужная

Над колокольней, той, что выше всех
Вздымает свой – высо́ко, чисто, звонко –
Поющий кла́колъ*, сыплет густо снег…
Надев на всех по новой рубашонке,
Бог милосердный грешников простил,
Благословил в Россиюшку родную
Приход зимы.
На Родине в чести́
Лихая дочь, у коей одесную –
Морозов лютых свора, вьюг кубло.
Но из одной мы с нею колыбели,
И потому нетленно и тепло
Во светлых ризах, сколько бы ни пели
Заупокойно ветры.
Мы – хлебов
Озимых всходы. Снег – хлебам защита.
И пусть достанет Родине цепов
Нас молотить! Побиты – не убиты.

* Клáколъ – старое церковнославянское название колокола.