Белгородский государственный музей народной культуры

пр. Гражданский, 61ул. Мичурина, 43

Музей на пр. Гражданский, 61

работает ежедневно с
10:00 до 18:00,
в среду c 12:00 до 21:00,
выходной - понедельник.
Последняя пятница месяца -
санитарный день.

Вход в музей через двери кафе «Орион»

(4722) 32-21-23 - заказ экскурсий, мастер-классов, музейных уроков, уточнение расписаний

(4722) 32-20-73 - приемная

(4722) 33-67-56 - администратор

   Посмотреть на карте

Экспозиция музея на ул. Мичурина, 43

работает ежедневно с
10:00 до 18:00,
Суббота, воскресенье –
выходные дни
Последняя пятница месяца -
санитарный день

(4722) 26-84-96 - заказ экскурсий, мастер-классов, музейных уроков, уточнение расписаний

   Посмотреть на карте

Электронная почта

Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра., Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

Тексты

Тексты

Сказочной географии
Методический комплекс

Методический комплекс

«Сказочная география»
Карта

Карта

«Сказочная география»

Маршрутами сказок

imac

Восточнославянская сказка (укр.)

Объекты: Чуй-лес с родником оживляющей и исцеляющей воды (предположительно, сосновый лес на реке Чуя, республика Алтай, Россия).

В некотором царстве, в некотором государстве жил-был мужик и имел два сына. И растут они не по годам, а по часам; так растут, как из воды идут. Отдал их батька в школу, и они там так грамоты набрались – почище того, который их обучал. Вот приходит старший сын к отцу и говорит ему:

– Отец мой возлюбленный! Дай мне лучок и стрелок пучок: я поеду себе рыцарства доставать.

Батька его заплакал, дал ему коня. И поехал он аж в десятое царство. Выехал в степь, раскинул себе шатер и лег на двенадцать суток спать. Проснулся и начал с бабою воевать.

Не большое время пробыл – пробыл семь лет, и подрос брат его меньший. Приходит тот младший брат к батьке и говорит:

– Отец мой возлюбленный! Дай мне лучок и стрелок пучок – я поеду себе рыцарства доставать.

Дал и ему отец коня и все, провожает его и говорит:

– Поезжай, – говорит, – сын мой милый Иван, поезжай, Бог с тобою! Если тебе в степи вдруг придется с каким-нибудь рыцарем биться, то сначала расспроси, как его звать – а то вдруг наткнешься на брата. Тебя звать Сухобродзенко Иван, а он Сухобродзенко Василь.

Сел тот на коня и поехал. Едет аж в десятое царство. Вдруг видит: в степи стоит шатёр, возле него стоит конь, пламя пьет и ярую пшеницу ест. Пустил коня к коню – конь с конем не бьется; пустил хорта к хорту[i] – хорт с хортом не кусается; пустил сокола к соколу – сокол сокола не клюёт. Входит тот молодец в шатёр – а там лежит богатырь, на двенадцать суток спать лёг. Он около него походил-походил и сам в том шатре лёг спать – двенадцать суток спать, на тринадцатые проснуться.

Незадолго просыпается тот старший; вдруг видит: лежит кто-то возле него! Схватил меч и хотел ему снести голову с плеч, а потом задумался: «Если, – думает, – он на меня сонного не напал, то и я его не трону. Пусть проспится, и я его расспрошу, кто он есть такой».

Выспался тот, проснулся; умылся, помолился Богу. А старший не знает ещё, что это его брат; стал принимать его как гостя, стали они пить чай. Напились чаю, вот он и говорит:

– Ну, теперь сядем на коней и поедем в степь биться!

Поехали; начали биться. Ударились раз – отскочили, ударились в другой раз – отскочили, потом разогнались в третий раз – старший меньшому хотел было голову с плеч снять. Но меньшой вспомнил отцовское слово, да взял и упал с коня и говорит:

– Постой, не бейся! Скажи, кто ты такой?

Тот говорит ему:

– Я Сухобродзенко Василь.

А меньший ему говорит:

– А я Сухобродзенко Иван.

Тогда старший брат соскочил с коня, обхватил его за шею, заплакал и говорит:

– Мы с тобой родные братья; хватит биться, пойдем в шатёр!

Отпраздновали встречу, и старший брат говорит:

– Ну, братец, ты отдыхай, а я поеду в степь: ведь уже седьмой год я воюю с бабою, и сейчас должен ехать с ней воевать.

– Поеду и я с тобой, – говорит меньший.

– Нет, ты оставайся, ведь ты еще молоденький, не рубака, так чтобы тебя там не убили. Поеду я сам.

Тот подождал немного, пока брат скрылся, оседлал своего коня и поехал за ним вдогонку. Приезжает, видит: тот уже воюет. Он слез с коня, как махнёт мечом – то враги на тот бок, как полова, а на этот бок, как солома. Видит, что баба убегает, он погнался за нею. Она в нору хотела – только он догнал её у норы; как махнул мечом, так и отрубил ей половину зада. Она-таки так и убежала в нору. Стоит он над норою и жалеет, что только половину отрубил...

А старший брат ходит меж трупов и ищет его, думает, что он уже давно убитый:

– Ах, Боже мой, только нажил себе брата, а он уже убитый!

Вдруг видит: его брат сидит над норою и плачет.

– Отчего ты, мой братик, плачешь?

– Как же, – говорит тот, – мне не плакать, если в эту нору убежала проклятая баба.

– Да черт её бери: пусть убегает.

– Э, нет, – говорит, – не хочу! Я её, такую-сякую, вытяну. Рви конские кожи да плети канат!

Сплели канат, и отправился он в ту нору, а брату говорит:

– Ну, гляди же: как я дёрну, чтоб ты меня вытаскивал!

Входит туда, видит – сидит девица-красавица и платки вышивает. Увидевши его, говорит:

– Слыхом слыхать, Сухобродзенко богатыря в глаза видать. Зачем ты, – говорит, – сюда так глубоко забился?

– Сюда, – говорит, – побежала баба, так я хочу её одолеть.

– Не одолеешь ты её, – говорит она. – Вот если возьмешь меня за себя, то я тебе помогу, и ты тогда её одолеешь.

– Я тебя, – говорит, – за себя не возьму. А вот есть у меня наверху старший брат – так за него иди.

– Иди же, – говорит, – и посмотри за печь: она сидит у ткацкого станка и войско ткёт.

Идет он и видит: сидит на одной половинке зада баба. На этот бок челнок кинет – люлька[ii] и бердак [iii], на тот бок кинет – войско и казак.

Он подходит и говорит:

– Здравствуй, бабка.

– А, здравствуй, собачий сын! Отрубил мне половину зада, да еще и сюда пришел! Ну что, будем биться или мириться?

– Нет, баба, не за тем я сюда забрался, чтобы мириться!

– Ну, пойдем на точок[iv], давай биться.

Как взялись биться, взялись биться... ни он её, ни она его. Баба утомилась и говорит:

– Сыпь, дочка, под него горох, а под меня уголь.

А дочка как подсыпет под него уголь, а под неё горох, так та баба только коленями бах-бах-бах, а он её сверху!

  Баба начала снова кричать дочке:

– Сыпь, негодная, под него горох!

А дочка взяла да и ещё ей подбавила гороху. Баба упала, и он её убил. После вдвоём с дочкою понабирали всякого дорогого одеяния; он дёрнул за канат, и их вытащили наверх. И отдал он ту дивчину старшему брату в жены, и поехали они к шатру.

Он, млад юноша, изморился и лег спать; а она говорит мужу:

– Ты долго воевал; отдохни, клади голову мне на колени. У меня есть сестра ещё краше, чем я (она думает, что тот спит, а тот все слышит.)

– А где же она? – спрашивает её муж.

– Украл Белый Полянин в жёны себе.

– А как же её зовут?

– Прекрасная Настасья.

Иван встал, умылся и оседлал коня. Старший брат и спрашивает его:

– Куда ты, мой братик, едешь?

– А что же, – говорит, – братец: тебе достал жинку, поеду и себе доставать. – И поехал.

Приезжает он в десятое царство. Видит: стоит хатка. Он к той хатке – помолился Богу; баба отворила двери, а у бабы голова обручем сбита.

– А, слыхом слыхать Сухобродзенка-богатыря и в глаза видать; то было слышно, теперь и в глаза видно. По воле или по неволе?

– По воле, – говорит он, – ведь добрый молодец не ходит по неволе.

– Куда тебя Бог несет?

– Что, старуха, не слышала ли, где Белый Полянин? Сам белый, поле белое, хорты белые – все бёлое!

– Не слышала, – говорит. – Иди к моей средней сестре, может, та тебе скажет. Нечего тебе, голубчику, и поесть дать; вот возьми разве головку капусты: может, где попаришь да съешь. Он взял и поехал. Стоит хатка. Он к той хатке, молитву сотворил. Баба отворила двери – двумя обручами у ней голова сбита.

– Слыхом слыхать, Сухобродзенка-богатыря в глаза видать. Куда тебя Бог несёт?

– А что, – говорит, – старуха почтенная, – не слышала ли ты чего про Белого Полянина? Сам белый, поле белое, хорты белые, кони белые – всё белое.

– Нет, – говорит, – не слышала; поезжай к моей старшей сестре: может, она знает. Нечего тебе, голубчику, дать на дорогу; вот возьми разве пшенной крупицы немножко, может, где кашу сваришь. Поехал дальше. Видит: хатка. Он сотворил к той хатке молитву, баба отворила двери – тремя железными обручами у неё голова сбита.

– Слыхом слыхать, превеликого богатыря Сухобродзенка Ивана в глаза видать, то было слышно, а теперь и в глаза видно.

– Не видала ли, старуха, – спрашивает тот, – Белого Полянина? Сам белый, конь белый – всё белое.

– Не видала, – говорит. – Иди к моему старшему сыну. Если он тебе не скажет, то уже никто не скажет. Нечего тебе, мой голубчик, дать поесть; одного-единственного поросёнка имею, возьми хотя бы уж его: где-нибудь зарежешь себе и поживишься. Поехал он. Видит: идёт заяц, и четверо маленьких зайчаток лезут за ним, так бедные исхудали! Он взял головку капусты, разрезал на четыре части и кинул им. Зайчики поживились, а заяц и говорит ему:

– Спасибо тебе, Сухобродзенко Иван, что ты моих деток подкрепил. Я тебе большую услугу окажу.

– Едет он, как вдруг видит: идёт утка и малюсеньких утят ведет. Бедные малыши поотставали; он поглядел на них – взял да и высыпал им пшено. Они подкрепилися, а старая утка и говорит ему:

– Спасибо тебе, Сухобродзенко Иван, что ты деток моих немножко подкрепил; я когда-нибудь большую услугу тебе окажу. А он подумал: «Господи, Боже мой, какую услугу она может мне оказать, ведь она сама такая маленькая!»

Поехал дальше. Видит: идет волк и ведет за собой волчат, те волчата поотставали. Он глядел-глядел на них, и жалко ему стало маленьких волчаток; вот он взял да и кинул меж них того поросенка, они разорвали его и подкрепились. Тогда волк оборачивается и говорит ему:

– Спасибо тебе, Сухобродзенко Иван, что ты моих деток подкормил; за то я тебе может когда-нибудь большую услугу окажу.

Поехал он. Приезжает в десятое царство, видит: стоит хатка. Он к той хатке сотворил молитву, святой Юрий отворил.

– Слыхом слыхать Сухобродзенко Ивана превеликого богатыря в глаза видать. Зачем Бог так далеко занёс?

– Не слыхали ли чего про Белого Полянина?

– Нет, – говорит святой Юрий, – ничего не слыхал. Погоди: я своих хортов созову: если они не найдут, то уже никто на свете тебе не скажет.

Поставил Ивана за дверьми, а сам вышел и крикнул. Как пошли звери – полон двор нашло! Всякие тут были.

– Ну что, – спрашивает, – все собрались?

– Все, – говорят. – Только еще нет хромой волчицы.

– А не слыхали ли, – говорит, чего про Белого Полянина?

– Нет, – говорят. – Кажись, рассказывали, что его хорты да той волчице ногу перекусили; а больше мы не слыхали.

Вот идет та старая волчица. Идет и шкандыбает.

– Ах ты, – говорит, – старая кривуля, почему ты так задержалась? Не слыхала ли часом чего про Белого Полянина: сам белый, поле белое, кони белые, хорты белые – всё белое?

– Как, – говорит она, – хозяин, не слыхала, когда в его дворе мне его же хорты ногу перекусили!

Вот святой Юрий распустил всех, а её оставил и говорит ему:

– Ну, – говорит, – гляди ж: как будешь идти, и она будет спрашивать, видишь ли ты город, говори «не вижу», аж пока не придёшь к городу и не увидишь заставы, а то она боится хортов.

Берёт он её на коня и поехали. Только она говорит:

– А видишь ли, Сухобродзенко, город Белого Полянина?

– Нет, – говорит, – не вижу.

Проехали немного, она снова спрашивает:

– Видишь ли?

Он уже совсем видит, а говорит:

– Нет, не вижу.

Когда подъезжают уже к заставе, она и спрашивает:

– Ну что, уже видишь?

– Вижу, – говорит.

Она как слетит с коня, как махнёт – да так, что и конём не догонишь, даже и хромота прошла, так хортов боялась!

Прошел он заставу, видит – стоит хатка. Он молитву сотворил. Отворила двери старая баба.

– Слыхом слыхать, Сухобродзенко Ивана в глаза видать!

– А что, – говорит, – бабуня, не знаешь ли ты Белого Полянина?

– Как, – говорит, – не знать мне, если я его баба. А на что он тебе?

– Я хочу взять у него Прекрасную Настасью себе в жены.

– Помогай тебе Боже.

– Пойдите, бабуся, и расспросите её, когда он из дому поедет; и скажите ей, что приехал такой-то и такой-то и хочет её украсть.

  Пошла баба. Приходит к ней и говорит:

– Прекрасная Настасья, приехал, – говорит, – великий славный богатырь Сухобродзенко Иван и хочет тебя себе в жены украсть!

– Боже, – говорит, – ему помоги: я давно сама того хочу.

– А где ж твой муж?

– Поехал, – говорит, – на охоту. Скажи Ивану, если у него есть время, пусть сразу приезжает и забирает меня.

Приехал он, забрал её, заплатил бабе и поехал. Едет он, едет, приезжает в десятое царство. А Белый Полянин со своим Гнатом Булатом, верным слугою, возвращается с охоты. Бьёт своего коня плетью меж ушами:

– Ну, – кричит, – скорей к Прекрасной Настасье на чай поспевай!

Конь ему говорит:

– Пане любый, пане милый, уже Прекрасной Настасьи нет.

– А где же она? – говорит Белый Полянин.

– Сильный богатырь Сухобродзенко Иван украл.

– Ничего, мой конь, – говорит. – Еще мы приедем, вспашем, насеем жита, жито вырастет, сожнём, намолотим, наварим пива, напьёмся и поедем догонять – то и тогда догоним.

А конь только на трёх ногах. Приехали домой, сделали так, как сказал Белый Полянин; после погнался в погоню и догнал Сухобродзенка и отнял Прекрасную Настасью, а его порубил, посёк как капусту, и коня его также порубил. Лежат они оба порубаные. Идет зайчик, посмотрел – узнал его, сел да и плачет:

– Это же мой хозяин, тот, что моих деток голодных накормил.

Летит уточка и спрашивает:

– Зайчик, зайчик, отчего ты плачешь?

– Как же, – говорит, – мне не плакать, если это лежит порубаный мой хозяин, что моих деток покормил.

Утка узнала его и говорит:

– Он ведь и моих деток покормил.

Сели они и вдвоём начали плакать. Идет волк и спрашивает:

– Зайчик-братик, отчего ты плачешь?

– Как же, – говорит, – мне не плакать, если он моих деток покормил, а теперь я ему не могу ничем помочь!

Волк сел о тоже стал плакать:

– И моих, – говорит, – деток он покормил.

Втроём уже плачут. Вот уточка и говорит им:

– Чего мы плачем, надо что-то придумать для него!

Утка полетела, а зайчик побежал за нею; волку же они сказали, чтоб он стерёг:

– Гляди же, – говорят, – волк, стереги его и не тронь; и не смотри, что мы такие маленькие, мы тебя тоже можем посечь, как он посечённый лежит.

Побежал зайчик к гончару и украл два горшочка; один прицепил уточке под правое крылышко, другой под левое. Зайчик побежал, уточка полетела.

Прибежал зайчик в Чуй-лес. В том Чуй-лесе есть родничок с исцеляющей и оживляющей водой, а возле него стоят двенадцать человек сторожей. Уточка села на яблоне, а зайчик начал бегать между ними: вот-вот они его схватят.

– Ба, братцы, зайчик! Если б мы его поймали, было бы чем пообедать.

Шесть человек побежали за ним, он бегает между ними – они его едва не схватят. А он все так делает, чтобы только отвести их от родничка.

– Братья, – кричат они, – дайте помощи – поймаем зайчика!

Вот и те от родничка – да за зайчиком. А уточка с дерева спорхнула к родничку, набрала исцеляющей и оживляющей воды и полетела. Они как оглянулись – бросили зайчика и к родничку, а зайчик за уточкой побежал, и след его простыл. Прибегают, а волк все сидит и стережет.

– Ну что, – говорят, – волк, не трогал?

– Ей Богу, – говорит, – не трогал!

Вот они помазали исцеляющей водой – он стал целым, помазали оживляющей – он ожил.

– Вот, – говорит, – как я заснул!

– Эге, – говорят, – пане любый: посмотри на своего коня, и ты бы так заснул!

Помазали коня, он сделался целым и ожил.

Догадался Иван, что у него отнял Белый Полянин Настасью; вернулся назад. Приезжает.

– Здравствуй, – говорит, – старая!

– Здравствуй, Иван! Он же ведь тебя как капусту порубил!

– Нет, – гворит Сухобродзенко, – то он не меня порубил, а куль соломы. Пойди, старуха, и попроси Настасью: пусть она допытается, где он такого коня добыл?

Пошла старуха и говорит:

– Здравствуй, Настасья Прекрасная; приехал Сухобродзенко Иван!

– Он же, – говорит, – его как капусту порубил!

– Нет, – говорит, – то не его, а куль соломы. Просит он тебя, чтоб ты разведала, где Белый Полянин такого коня взял?

Приезжает Белый Полянин, Настасья его и спрашивает:

– Что я тебе хочу сказать: скажи мне, где ты такого коня взял, что как мы далеко ни убежали, а ты нас все-таки догнал?

– Прекрасная Настасья, за тех коней, – говорит, – теряют свои головы. Есть, – говорит, – Чуй-лес; в том лесу есть три бабы, и у одной из них есть три кобылы. Кто тех трех кобыл выпасет три дня, тот заработает коня; а кто не устережет и упустит, тот потеряет свою голову.

Она все рассказала старухе, а та все пересказала Ивану. Он поклонился той бабе и пошёл.

Шёл-шёл, уже в десятое царство зашел, есть ему очень захотелось. Видит он: над дорогою гнездо шершней. Он полез на дерево, как вдруг матка выскакивает из гнезда и говорит ему:

– Слыхом слыхать, Сухобродзенко Ивана в глаза видать. Зачем ты так высоко к нам забрался?

– Не спрашивай, – говорит, – потому что я очень есть хочу, и вас всех с гнездом съем!

– Не ешь, – говорит она, – я тебе великую услугу окажу!

Подумал он, подумал – оставил их и пошёл.

Видит: муравьиная куча. Матка выскочила и говорит:

– Слыхом слыхать, Сухобродзенка Ивана в глаза видать! Зачем ты нас разоряешь?

– Не спрашивай, – говорит, – я так есть хочу, что так вас всех с кучей и съем!

– Не ешь, – говорит, – я тебе большую услугу окажу.

Подумал-подумал он и пошел дальше.

Идет по-над морем, вдруг видит: по песку лезет рак, сам высох весь, а живой. Он поглядел – такой, что и есть нечего, взял да и кинул в воду. Рак окунулся, вынырнул и говорит:

– Спасибо тебе, Сухобродзенко Иван, что ты меня спас, я тебе великую услугу окажу.

Пошёл он дальше, видит: шесты, на каждом шесте голова надета, только на одном нет головы. Вот он и думает: «Вот тут-то моя голова и поляжет!» Идет дальше, видит: хатка, а в той хатке старая бабка. Вот он и говорит:

– Здравствуй, бабка! У тебя ли здесь, – говорит, – кобыл пасти?

– У меня, – говорит она. – Если три дня выпасешь – возьмешь коня, а если погубишь – голову потеряешь. Ночуй, – говорит, – у меня, а я тем временем пойду кобылок бабить[v], чтоб тебе был конь за эти три дня.

Пошла она, а её дочка ему и говорит:

– Иди, – говорит, – не ужинай, а пойди послушай, что она им будет говорить, когда будет бабить.

Пошёл он и слушает, а она и говорит:

– Глядите вы, такие-сякие, как он погонит вас пасти, то чтобы вы мне убежали в Чуй-лес, тогда там он вас не найдет.

Он вернулся в хату, а дивчина и спрашивает его:

– Ну как, слышал?

– Слышал, – говорит.

– Ну гляди же, стереги хорошо, а то пропадешь!

Поужинал он, лег спать. Рано вставши, собирается гнать кобылок на пастбище. Бабка ему и говорит:

– Ну гляди же, паси хорошо. Возьми лучок – убьёшь тетервачок, возьми лучонка – убьёшь зайчонка, и как смеркаться станет, то чтобы ты и кобылок пригнал, и тетерю принес, и зайца.

Дала ему сонный пирожок и говорит:

– Как захочешь полдничать, то пополдничаешь.

Погнал он, пасёт. Захотелось ему есть; вот он съел тот пирожок и заснул. Проснулся – нигде нет кобылок. Плакал он, плакал, а что поделаешь? Тогда он встал, натянул лучок – убил тетервачок, натянул лучонка – убил зайчонка. Летит к нему шершень и спрашивает:

– Пане любый, пане милый, чего ты плачешь?

– Как же мне, мушка, не плакать, если я не уберег кобылок?

Шершень как крикнет, как свистнет – как начали со всех сторон лететь шершни; вот он им и говорит:

– Глядите мне, чтоб кобылки были сей же час!

Полетели они и нашли их в Чуй-лесе аж в яру. Как начали их кусать – те не выдержали, давай бежать. Вот и пригнали их прямо к Ивану. Он тогда взял добрый дрюк и погнал их домой. Загнал в конюшню, а сам заходит в хату.

– Ну что, – спрашивает баба, – пригнал кобылок?

– Пригнал, – говорит.

– А зайчика принёс?

– Принёс.

– А тетервачок есть?

– Есть, – говорит.

– Ну, садись ужинать, а я пойду бабить к кобылам.

Дивчина снова говорит ему:

– Не ужинай, а иди слушать, что она им будет говорить. Пошёл он, вдруг слышит: она кобыл лупит дрюком и кричит:

– Я же вам, негодные, говорила, чтоб вы от него убежали!

– Мы, бабуся, – говорят, – убегали, да что-то рыженькое, маленькое как начало нас гонять, так мы аж до него прибежали.

– Ну, глядите же: чтоб завтра вы мне убежали в такой лес, чтоб вас там и птица не нашла! Залезете в гнилую колоду – там никто не найдет.

На другой день рано она снова даёт ему сонный пирожок и говорит:

– Возьми лучок – убьёшь тетервачок, возьми лучонка – убьёшь зайчонка, и чтоб кобылок пригнал!

Он снова съел тот пирожок и заснул. Просыпается – нету кобыл. Он сел и плачет. Натянул лучок – убил тетервачок, натянул лучонка – убил зайчонка. Маленькая комашечка приползает к нему и спрашивает:

– Чего ты плачешь?

– А как же мне не плакать, если мои кобылки поубегали?

– Погоди, не плачь!

Полезла сразу к своим, и созвала всех, и пошли они в лес, и нашли кобыл в лесу, в гнилой колоде; как начали их кусать, то аж до него пригнали. Он их пригнал домой, сам заходит в хату. Баба его спрашивает:

– Ну что, пригнал?

– Пригнал, – говорит.

– А тетервачка и зайчика принес?

– Принес.

– Ну, иди ужинай, а я пойду к кобылкам бабить. Еще день попасешь – и будешь иметь коня.

А дивчина снова говорит:

– Иди, смотри, что она будет делать им.

Пошел он и видит, что она бьет их дрюком и кричит:

– Почему же вы, негодные, не убежали?

– Мы, бабуся, убежали, да что-то маленькое-рыженькое как начало нас кусать, то мы и прибежали назад.

– Ну, глядите же: чтоб завтра вы поубегали в море. Там вас уже никто не найдет.

На другой день дала ему сонный пирожок и говорит:

– На, возьми лучок – убей тетервачок, возьми лучонка – убей зайчонка, и чтоб кобылок пригнал.

Он съел пирожок и заснул. Просыпается – ан нету кобыл. Он сел и плачет: знает, что они в море, но как же выгнать их оттуда? Вдруг лезет рак и спрашивает его:

– Пане любый, пане милый, чего ты плачешь?

Тот ему и сказал.

– Стой, – говорит рак, – не плачь, – может, я тебе помогу!

Как крикнет, как свистнет – сбежались все раки, и большие, и малые. Вот тот рак и говорит им:

– Чтоб вы мне сейчас же выгнали из моря тех кобылок!

Они нырнули, как начали их там кусать – кобылы не выдержали и выскочили к нему. Вот он их погнал дрюком, пригнал к бабе.

– Ну, садись же ты ужинать, а я пойду бабить, чтоб тебе завтра было чем заплатить.

А дивчина ему и говорит:

– Иди, – говорит, – смотри, что она будет делать.

Пошел он и слышит, как баба кричит:

– Чтобы мне сейчас же было по жеребенку, такие вы проклятые, не умели спрятаться!

Жеребята стали перед нею. Она взяла и из двоих хороших вынула печенку и лёгкое и вложила в самого плохого.

Вот дивчина ему и говорит:

– Как будет она тебе давать хорошего коня – не бери, ведь ты же видел, что они пустые; а скажи, что за три дня службы не следует брать хорошего коня. И уздечки хорошей не бери, а проси из лычка.

Переночевали. Вот идут в конюшню, она и говорит:

– Ну, бери которого хочешь жеребенка – вот стоит хорошенький, бери!

– Нет, – говорит, – бабуня, я того не хочу; дайте мне этого, поганенького, и дайте мне лыковую уздечку, чтоб на мне греха не было, что за три дня службы столько набрал.

Взнуздал его и ведёт. А конь ему и говорит:

– Пане мой любый, позволь мне отлучиться на эту ночь: пусть я мать пососу.

– Иди, – говорит.

Тот пошел, высосал мать, высосал тёток, высосал бабу, высосал и дочку – и приходит к нему, и говорит:         

– Ну, пане мой любый, садись теперь на меня.

– А разве ты меня, – говорит Иван, – удержишь?

– Удержу, – говорит конь, – или не удержу – это увидишь; а вот лучше скажи мне, как тебя нести: выше ли леса стоячего, ниже ли облака ходячего?

– Нет, – говорит, – неси меня по земле. И неси к Настасье Прекрасной.

Понёс он. Принес его к той бабе на заставе. Вот входит он в хату и говорит:

– Здравствуй, бабуся!

– А, здравствуй, Иван Сухобродзенко; а я уже думала, что ты не живешь на свете.

– Нет, – говорит, – бабуся, живой! Пойди-ка и спроси Настасью, когда Белого Полянина не будет дома. Теперь уж я её украду.

Пошла баба и говорит:

– Приехал, – говорит, – Сухобродзенко Иван. Он спрашивает, когда Белого Полянина не будет дома, чтоб тебя украсть.

– Скажи ему, бабуся, что теперь самое время, потому что Белого Полянина нет дома, поехал на охоту.

Приходит баба к нему и рассказывает. Вот он на коня да туда. Взял Настасью и убежал с нею. Возвращается Белый Полянин с охоты, погоняет своего коня и говорит ему:

– А ну, поспевай быстрее к Настасье на чай!

– Гей, гей, – говорит конь, – нечего нам торопиться, потому что уже твоей Настасьи Прекрасной нет и не будет: её украл сильный могучий богатырь Иван Сухобродзенко.

– Как, – говорит, – Иван Сухобродзенко? Я же его как капусту посёк!

– Нет, – говорит конь, – это ты не его посек, а куль соломы.

– Ну, – говорит, – это ещё ничего, пускай убегает; а мы ещё вспашем, посеем жито, сожнём, соберём, смелем, наварим пива, напьёмся и тогда поедем – то и тогда догоним и отберём Настасью.

– Нет, пане мой любый, если думаешь догонять, то поедем сразу, потому что потом будет уже поздно; ведь у него теперь конь – мой родной брат.

– Если так, то поедем. Уж я ему покажу, как чужих жинок красть!

Поехали. Тот конь летит выше дерева стоячего, а он его меж ушей тесаком бьёт и всё погоняет. Вот уже догоняют, вот догонят. Только Сухобродзенков конь оборачивается к своему брату коню Белого Полянина и говорит ему:

– Неужели, – говорит, – брат мой милый, ты против меня пойдешь? Мы же, – говорит, – сыны одной матки!

– Что же, – говорит ему тот, – я буду делать, если он меня меж ушей тесаком бьет?

– Подними, – говорит, – ты его под облака да стряхни там, вот он и погибнет.

Поднял тот Белого Полянина под облака, стряхнул, упал тот на землю и вдребезги разбился, и поползли из него гады, змеи, жабы, ящерицы и всякая нечисть. Сухобродзенко взял его коня и слугу Гната Булата себе и поехал. Теперь уже поехал домой к отцу. Ехали целый день, вечером остановились ночевать. Вот Сухобродзенко с женою заснул, а Гнат Булат не спит. Вдруг слышит: на дерево сели кукушки, и одна говорит:

– Едет славный богатырь Сухобродзенко Иван домой. А дома батька родной, мать не родная; батька рад, мать не рада. Как приедут домой, будет ему первая смерть: даст ему мать на ночь белую сорочку; он как её наденет, сразу умрёт. Кто эти слова слышит и перескажет, тот по колено каменным станет.

Записал эти слова Гнат Булат и молчит, никому не говорит. Его господа утром встали и поехали. Ехали целый день, а вечером остановились на ночлег. Они напились чаю, поужинали и заснули, а Гнат Булат не спит. Снова прилетели кукушки, и одна говорит:

– Едет славный богатырь, Сухобродзенко Иван домой гостить. А дома батька родной, мать не родная; батька рад, мать не рада. Будет ему другая смерть: как приедут домой, как сядут ужинать, то она ему даст стакан вина; он как выпьет, так сразу у него в середине зогорится, и он умрёт. Кто это слышит и перескажет, тот по пояс каменным станет.

Записал и это Гнат Булат и молчит. Утром встали и поехали дальше. Вечером снова остановились ночевать, снова прилетают кукушки и одна говорит:

– Едет богатырь Сухобродзенко Иван в гости к батьке. Батька родной, мать не родная; батька рад, мать не рада. Будет ему третья смерть. Как он заснёт, мать перекинется гадюкою и укусит его, и он от того умрёт. Кто это слышит и перескажет, тот по шею каменным станет. И это записал Гнат Булат. На другой день утром они встали и поехали. Теперь уже приезжают домой. Батька так рад, так целует их, так обнимает, такой веселый! Мать также весела, словно и она рада. После ужина, когда они шли спать, она даёт ему белую сорочку на ночь. Гнат Булат это видел, взял да ту сорочку спалил, а ему дал другую. На другой день за ужином она подносит ему стакан вина и просит его выпить. Он только что хотел выпить, как Гнат Булат вырвал у него из рук стакан и бросил. Вино разлилось, и где оно разлилось, там пол выгорел. Он немножко посердился на Гната Булата, что тот вырвал у него из рук стакан, да и успокоился.

На третий вечер, когда они легли спать, она перекинулась гадиной и лезет к ним в хату. А Гнат Булат не забыл, что третья кукушка сказал, стал за дверями и дожидается. Только она к кровати – а он как махнёт саблею, да не попал в гадюку, а перерубил ножку у кровати. Кровать перекинулась, а Сухобродзенко и проснулся, да и видит, что Гнат Булат стоит и меч поднял вверх, – а гадюка уже убежала. Вот он и говорит:

– А, – говорит, – такой-то ты верный слуга! Ты меня зарезать хотел. Подожди же, я тебя отблагодарю: будешь ты меня помнить.

И хотел он его на смерть осудить. Только тот и говорит ему:

– Постой, – говорит, – не осуждай меня на смерть; так уж и быть: я тебе всё расскажу.

– Ну, – говорит, – рассказывай, послушаем.

Вот он и рассказал то, что слышал от тех трёх кукушек, и как рассказал, то по шею каменным стал. Вот тогда Сухобродзенко и увидел, что за человек был Гнат Булат, и жалко ему его очень стало, а не знает, как ему помочь. Вот лёг он спать, и снится ему, что приходит к нему какой-то очень старенький дед и говорит ему: «Если ты хочешь, чтобы твой Гнат Булат был таким, как и прежде, то посади на тот камень, в котором теперь Гнат Булат, своё дитя и пойди позови палача, пусть он ему голову отсечет, и как кровь с того дитяти пойдёт и попадёт на камень, то тот камень распадётся, и Гнат Булат выйдет». Проснулся Сухобродзенко, схватил дитя, побежал и посадил на камень, а сам пошел за палачом. Только пока он ходил – дитя упало и разбило себе нос; кровь попала на камень, камень раскололся, и Гнат Булат вышел. Возвращается Сухобродзенко и видит, что Гнат Булат носит его дитя по двору. Вот тогда он очень обрадовался и задал пир на весь мир. Я там был, мёд-вино пил, по бороде текло, а в рот не попало. Забили меня в гармату[vi] и как выстрелили, то я залетел аж в эту хату, и теперь тут сижу.

 


[i] Хорт - борзая собака (с низкой гладкой шерстью).

[ii] Люлька - курительная трубка.

[iii] Бердак - от «бердыш», широкий топор с лезвием в виде полумесяца.

[iv] Точок - от «ток», расчищенное место для молотьбы; в переносном значении: место для битвы.

[v] Бабить - принимать роды, акушерствовать.

[vi] Гармата - пушка (укр.).